Париж погрузился в опасный ритм уличных беспорядков. Масштабные акции Всеобщей конфедерации труда (CGT), охватившие страну сотнями демонстраций, подсветили тревожную тенденцию: пока общая масса протестующих постепенно редеет, сама улица стремительно радикализируется. Цифры МВД Франции фиксируют неумолимый спад уличной активности — с полумиллиона человек в середине октября до 320 тысяч к концу месяца. Однако эти показатели обманчивы. Профсоюзы, особенно молодежные, настаивают на совершенно иных масштабах, заявляя о полумиллионе участников только на исходе октября. Но дело даже не в конфликте подсчетов, а в изменениях качества самого протеста.
Падение численности спокойных участников компенсируется опасным сочетанием: бунтующие студенты, заблокировавшие десятки лицеев, находят общий язык с агрессивными рабочими и ультра радикалами. Мирные шествия все чаще превращаются в акции аморального поведения и бандитизма, в которых теряется сама суть проблемы, а произрастает конфликт ради конфликта. Когда в силовиков летят булыжники и «коктейли Молотова», полиция отвечает газом и жесткими зачистками, а на смену диалогу приходят быстрые судебные процессы с сотнями реальных тюремных сроков.
Власти осознают масштаб угрозы: прогноз о возможных бунтах с участием до 780 тысяч человек заставил МВД выставить беспрецедентный заслон из 70 тысяч полицейских и жандармов, привлекая к уличным операциям даже элитные спецподразделения RAID, GIGN и BRI. Франция оказалась в таком стечении обстоятельств, когда задействование спецназа лишь подчеркивает, что причины кризиса остаются далеки от разрешения.
В данной ситуации президент Эммануэль Макрон сознательно разделяет протестующих на две части: он признает «законность требований» тысяч граждан, страдающих от инфляции и скачка цен на топливо, но тут же перекладывает вину за экономический шок на внешнюю геополитику — конфликт в Персидском заливе, в котором «Франция не участвовала». Сознавая социальную тревогу обывателя и одновременно отстраняясь от ответственности за дорожающую жизнь, глава Франции оставляет жесткий силовой заслон исключительно для «погромщиков и грабителей». Однако эта грань между услышанным народом и разогнанной улицей становится всё условнее, когда на смену диалогу о тарифах приходят дубинки и слезоточивый газ.
Александра ПАЛАГУТИНА/ Фото из открытых интернет-источников
